КАСПÁР КЕПЛЕР — KASPAR KEPLER
SHARD | ШАРД
• Robert Pattinson.
21.12.1990, 35 // Оператор ЧВК
[html]<div style="text-align:center; font-family:Arial, sans-serif; text-transform:uppercase;">
<div style="font-size:9px; margin-bottom:1em; line-height:1.3;">
КОЛЬ УДАРЯТ ПО ЛЕВОЙ ЩЕКЕ<br>
ВОЗЬМИ В ПРАВУЮ ФАКЕЛ,
</div>
<div style="display:inline-grid; grid-template-columns:max-content auto; column-gap:0.6em; row-gap:0em; text-align:left; align-items:center;">
<div style="font-size:20px; font-weight:bold; line-height:0.8;">С О Ж Г И</div><div style="font-size:14px; line-height:1;">ЕГО ДОМ,</div>
<div style="font-size:20px; font-weight:bold; line-height:0.8;">С О Ж Г И</div><div style="font-size:14px; line-height:1;">ЕГО ДАМ,</div>
<div style="font-size:20px; font-weight:bold; line-height:0.8;">С О Ж Г И</div><div style="font-size:14px; line-height:1;">КАК СОДОМ,</div>
<div style="font-size:20px; font-weight:bold; line-height:0.8;">С О Ж Г И</div><div style="font-size:14px; line-height:1;">ВСЁ</div>
</div>
</div>
[/html]
Сколько углов в вашем доме? Подумайте об этом.
Кас родился на среднем западе, в Индиане, в доме у обочины, в котором было ровно две комнаты и один холодильник с небольшой морозильной камерой. Одна ванная, совмещенная с туалетом. Две занавески на магнитиках от мошкары на дверях. Так, как он, рождались сотни мальчишек. Их с матерью тоже было двое, как и комнат, но когда-то с ними жил и отец. Третий элемент. Кас хорошо помнит его лицо. Он работал на стройке, почти ничего не говорил, а затем погиб, и случай квалифицировали как неосторожность.
Никаких денег, проще говоря.
Мать, Мария Кеплер, работала в стерилизационной при больнице имени какого-то святого: по вечерам она приносила с собой запах спирта, хлорки и уставший тяжелый взгляд, который неизменно падал на холодильник.
В нем не было ничего примечательного. Обычный, пожелтевший от времени. Самое яркое на нем это стикеры: пестрые, с пометками о том, сколько всего осталось на сегодняшний день и сколько должно остаться завтра. Она устраивалась на стуле, снимала туфли с потяжелевших ног, разминала их пальцами. Кас подавал ей таймер — круглый, с потертой крышкой и единственной кнопкой.
Как только таймер запускался, Кас начинал считать. Она наливала чай, вино или содовую. Он считал вилки, ложки, количество коробок молока, хлопьев и овсянки. Пересчитывал количество яиц и кусков нарубленного мыла. Подписывал, сколько всего должно было остаться завтра к вечеру, учитывая завтрак, мытье и остальной быт. Если числа не сходились на следующий вечер, она просила его подумать, почему они не сходятся, и выключала таймер. Так они сидели, и ее карие глаза превращали секунды в минуты. Когда у нее было особенно хорошее настроение, она приносила домой пачку одноразовых синих перчаток — они были необычными на ощупь, даже приятными. Она учила его точным движением подворачивать края, чтобы идеально, не касаясь, снять перчатку с руки.
И он учился. Он отлично учился всюду, был активным игроком, участником волонтерских мероприятий и всегда приходил домой вовремя. У него не было пагубных предпочтений и интересов. Ему нравилось наблюдать, запоминать и фиксировать, и к своим шестнадцати он узнал две вещи:
1. Орбиты не дают возможности сойти с начертанной траектории. Объект всегда возвращают на место;
2. Время тянется неравномерно. Оно распределятся между автобусными остановками, как змея, падает камнем по затылку, когда щелкает таймер. У всех разное время.
У его матери время иногда было глухим, как звук под водой. Она часто сидела за столом, смотря перед собой, куда-то близко в пространстве, туда, куда Кас никогда не решался приближаться. Часами молчала, просила его «побыть тише», даже когда он не произносил ни слова.
К восемнадцати годам Кас научился быть тише и исчезать. Он не стал гиком, не обзавелся продавленным креслом, у него были друзья, были девушки, но часто в середине вечеринок его уже не было на месте. Его не было на общих фотографиях. В 2009 Кас окончательно исчез из городка, попав в пехоту регулярной армии и заключив контракт, исчез из дома, никому не сообщив о планах.
В Форте Беннинг его встретили распорядок и команды. Инвентаризация. Он любил стрелять. Ему нравилось, что пуля и мишень встречаются вместе в оговоренное время, которое можно просчитать. Никак иначе.
Никакой ебли мозгов.
observed – warned – escalated – engaged – ceased
Первый деплоймент в Афганистан проходил почти лениво: они много общались с местными, мало стреляли. Там Кас научился слушать людей, прощупывать то, насколько они рыхлые. Как глубоко им в рот можно запустить пальцы. Он вслушивался в слова «наверное», «может быть», «вряд ли». Ничего не представляющие для многих, для него они определяли возможность контроля параметров. Перенастройки ситуации.
Когда колонна солдат замирала у рынка в пыли, и местный старик шептал переводчику «мы не знаем», Кас отмечал, как дергается уголок его глаза. Когда в рапорте писали «возможная связь с боевиками», он слышал голос матери, и она неизменно и ласково говорила ему: «сверь остатки».
Он закончил контракт и вернулся домой, получив несколько остро-скользких характеристик о превышении силового воздействия и агрессии. Устроился работать на склад, но не продержался там долго, получив сообщение от бывшего сослуживца. Тот приглашал Каса на обучение в Северную Каролину для дальнейшей работы с клеймом «Private Military Contractor» на бейдже.
Обучение у «частников» было иным: манекены, никаких построений. Методичка по коммуникациям внутри группы и двадцать страниц страховки мелким шрифтом. Заголовок «DBA» — вот все, что отделяло тебя от смерти, если вдруг отхуярит руку на рампе или разобьют череп. Письмо с логотипом, который можно было бы принять за рисунок на корпусе торговцев кофе. Перечисление документов: действующий паспорт; военный формуляр с датами службы; контакт для верификации; медкомиссия; наркотест; стрельбовая квалификация; история прививок; готовность пройти обучение.
Потом был Багдад.
Потом машина остановилась у сигнального конуса, дед за рулем попытался развернуться и неловко выкрутил руль, а Кас нажал на спуск. Затем заполнил бумаги, вписав слова «потенциальная угроза» и поставив точку. Вписал угол сектор, план поста. Бумагу подписали.
Потом была пыль, 2016-й, его перебросили на север Ирака, к нефтяному кластеру. Там, в одной из деревень, был мужчина, слишком хорошо умевший соединять людей в подпольные собрания по ночам. После допроса было задержано еще двое участников, и на бумагу мягко легло слово «контролировать». Их отвезли в «периметр с безопасной конфигурацией», и к утру они исчезли, но остались в отчете строчкой «субъекты были освобождены, связь с населением продолжает налаживаться». Подпольные собрания прекратились.
Про него говорили разное, но большая часть того, что говорили, не совпадала с реальностью. Его посылали туда, где было слишком много переменных и мало конкретики. Он выполнял задачи в ночных конвоях с двойными остановками, выдвигался на объекты, где нужно было решить вопросы силой, но не приносить с собой лишнего шума. Писал отчеты без прилагательных, в них не было неприятных глаголов «избил» или «пытал», там были «применил», «обеспечил», «зафиксировал».
В 2025 ему тридцать пять. У него нет жены, мало вещей в домике, купленном по объявлению в газете в городке, который никто не сможет с уверенностью показать на карте. Он говорит всем, что не помнит свою мать и что отца у него никогда не было. Это неправда, но никто никогда не пытается выяснить детали. Иногда, оставаясь один на один с собой между контрактами, он закрывает глаза и ждет, когда время упадет на пол и замолкнет.
Его характеристика в ЧВК выглядит безупречно, там много слов, много деперсонализированных фраз про сложную обстановку, стрессовые условия и обеспечение безопасности. Он никогда не повышает голос и, кажется, отлично вписывается в любой коллектив, не вызывая никаких проблем. Он говорит с проблемами так, как его мать произносила «ещё раз про молоко».
У него все и всегда сходится.
СЛУЖБА
| КРАТКО |
